— Прелестно, — пробормотал Милов. — Как писали в старину, судьба была благосклонна к нему. В данном случае — ко мне. Вожделенная спасительная берлога — или не берлога, а просто старая, добрая стартовая позиция — quod erat demonstrandum, что и требовалось доказать. Или бывшая стартовая позиция. Сейчас она может носить другое имя — дыра, берлога или разрытая могила, — но это укрытие. Могила? Надеюсь, не моя; во всяком случае, таблички с моим именем никто не позаботился установить. Может, отложили на вечер? Ладно, увидим. Сейчас давай-ка в темпе. Залезай. Заползать надо ногами вперед; о’кей, так и полезем. Это вовсе, я горячо надеюсь, еще не тот случай, когда ногами вперед выносят…
Но сперва он пропихнул в найденный лаз сумку, и только после этого двинулся, подталкивая ее ногой и держа длинный плечевой ремень в руке. Он протиснулся примерно на метр, когда ремень напрягся и Милов понял, что сумка повисла. Как видно, под бугром ход круто уходил вниз, может быть даже — по вертикали. Значит, не нора. Значит, нашел все-таки то, что искал. Норы или лесные могилы обычно не бетонируют, а тут, похоже… Но в таком случае следовало быть еще более осторожным. Потому что тут ведь и сюрпризик могли оставить — специально для таких вот, как он, незваных гостей, непрошеных посетителей.
Отталкиваясь от земли локтями, свободной рукой он придержал ветку, надломленную им при падении, а когда оказался внутри — надвинул лапу на углубление, в котором начинался лаз, таким образом скрывая его от взгляда извне. Ноги его уже висели над пустотой. Лаз был тесным, повернуться, чтобы увидеть, что находится там, позади, не удавалось — однако, он и так уже представлял себе это, кажется, достаточно ясно. Теперь он продвигался совсем медленно, колени его, а затем и бедра опирались уже не на мягкую землю, но на твердую, упрямую поверхность, то и вправду был бетон. Когда колени ощутили пустоту, Милов остановился, с немалыми усилиями перевернулся на спину и, позволив ногам согнуться в коленях, попытался нащупать ими опору. Нашарил нечто. Несколько секунд ушло на то, чтобы сообразить — что же там такое. Поняв, он удовлетворенно усмехнулся. Прежде, чем двинуться дальше, прислушался. Собственное дыхание мешало ему. Милов перестал дышать. Наверху все нарастал шум, означавший, что цепь, прочесывавшая лес, была почти рядом. Хорошо, если никто из тех не обратит внимания на пригорок, на его слишком правильную для природной форму, не догадается приподнять еловый сук… Конечно, здесь куда сподручнее держать оборону, чем наверху, но все равно результат схватки можно будет предсказать заранее со стопроцентной вероятностью. Так что нужно торопиться, отползти подальше от входа.
Подальше — означало вниз. Милов не без труда подтянул к себе сумку: теперь ее следовало использовать в качестве якоря, чтобы не соскользнуть вниз по бетону, потому что держаться тут было вроде бы не за что.
«Нет, — подумал он, — неверно: тут должно быть, за что держаться, ведь люди, строившие эту позицию, должны были спускаться вниз, хотя бы время от времени. Ну-ка, пошарим, как следует… Да, работы тут не завершились, их прервали даже не на половине, а раньше — хотя может быть и другой вариант: позиция была готовой и даже обжитой, но когда она опустела, туземцы понемногу растаскали всё, что только можно было унести; повсеместная туземная привычка — тащить все, что плохо лежит и не очень надежно охраняется, независимо от того, нужно это тебе сейчас, или быть может никогда в жизни не пригодится ни на что. Всё равно, если даже будет просто валяться, пусть лучше валяется у меня во дворе, чем где-нибудь еще. В хозяйстве же, как известно из классики, и веревочка пригодится. Вот и растащили, оставив только то, что уж никак не унести: бетонную облицовку (металл и керамику, конечно же, ободрали) да вбетонированный скобтрап — а табельный, хромированный, надо искать по окрестным населенным пунктам — если кому-нибудь придет в голову его искать…) Приходилось тебе видывать такие сооружения и в готовом виде, и даже с полной начинкой, так что можем без затруднений определить: нет тут больше специальной облицовки, выносящей высочайшие температуры, смотровой кольцевидной площадки, с которой открывается доступ к различным устройствам этой самой начинки, ни ведущего к этой площадке того самого стального трапа… Но ведь спускались сюда люди! И скобтрап наверняка сохранился. Только не раскисать раньше времени!»
И действительно, ему удалось нащупать нечто вроде поручня — за него следовало держаться правой рукой, смещаясь вниз. Он снова перевернулся на живот и медленно пополз. Теперь ноги висели в воздухе целиком; он согнул их в коленях, и ступнями нащупал потолок, или как еще было его назвать. Еще несколько движений — и стало наконец возможным выгнуться в поясе, а следующим усилием — нащупать здоровой ногой верхнюю ступеньку: начало скоб-трапа, уводившего вниз по отвесной вогнутой стене. Значит, где-то по соседству должны быть и направляющие…
Милов отыскал и направляющие. Все было на своих местах — за исключением украденного. Но уж что с воза упало… И главным из украденного была вовсе не облицовка и не трап. Основная начинка исчезла. К счастью. Потому что будь она здесь — в лес и вовсе войти было бы нельзя, тут одних минных полей хватило бы на небольшую войну…
«Что же — поползем вниз? Не надо торопиться, — остановил он сам себя. — Подумаем: если они все-таки обнаружат лаз, что помешает им проверить — не скрывается ли кто-нибудь под этим самым бугорком? Они наверняка захотят убедиться… И, безусловно, найдут трап не менее успешно, чем это удалось мне. И кто-нибудь полезет вниз. Или просто швырнет сверху связку гранат — и прощай, Макар, ноги озябли. Надо, чтобы этого не произошло. С трапом ничего не поделать, он так и останется на своём месте: скобы намертво вцементированы в стенку колодца. Однако, хозяйство это — не из тех, на которых красуется вывеска с приятной надписью „Добро пожаловать!“. Наоборот. И оно обязательно должно иметь какую-то крышку, заслонку, что ли — иначе шахта и то, чему полагалось в ней быть, оказалась бы открытой для всех стихий, да и не только для них. Нет, не крышка всей позиции — та самая, что выглядит снаружи безобидным бугорком с такой трогательной елочкой; нет, эта крышка могла сдвигаться только мотором. А легкая заслонка, с которой справлялся один человек…»
Стоя на скобе, опираясь, по сути, на одну работоспособную ногу (вторая давала о себе знать все более ощутимо, но пока что он старался к ней не прислушиваться) и придерживаясь левой рукой за верхнюю скобу, Милов правой принялся шарить вокруг. Тщетно. Потом хмыкнул, вспомнив, что в сумке у него благополучно лежит фонарь. «Совсем растерялся, мальчик — стыдно, стыдно!». Достал. Зажег, и сразу все стало ясным. Заслонка, восстанавливавшая герметичность колодца, находилась сбоку, и именно к ней был приварен поручень, за который Милов держался, начиная спуск. Поручнем этим и следовало орудовать, чтобы повернуть толстую заслонку на шарнирах и перекрыть вход.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
